Любовь зла не мыслит

Они ещё требуют написать к учебнику по этике словарь терминов. Как бы они посмотрели на такой вариант:

Добро – живи незаметно для других,

Зло – живи незаметно для себя.

Большое зло – живи незаметно для начальства.

Золотое правило морали – хорошо жить тому, у кого душа золотая, руки стеклянные, а голова – чугунная.

Серебряное правило морали – не делай другому того, что, как правило, делают тебе другие люди.

Совершенный долг – хранить супружескую верность.

Несовершенный долг – изменять супружеской неверности.

Абсолютной долг – не желать никому зла, кроме себя самого.

Совесть – конфликт между профкомом и партактивом.

Справедливость – отдавать другому, а не брать самому (для боксёров…)

Свобода – набрать на телефоне любой номер.

Счастье – много-много-много всего, от чего с радостью можно отказаться.

Падение нравов – совещание.

Категорический императив – поступай на службу только к такому начальнику, в отношении которого ты мог бы пожелать его превращения в своего подчинённого.

Наконец, мораль – это такое поведение, в котором последствия ненавидят мотивы, мотивы проклинают последствия, а сам поступок совершил кто-то другой.

И всё же, наболело.
       Вот вам информационная война в действии. Для нас, казалось бы, всё очевидно: Грузия в день начала Олимпиады напала на Осетию и разрушила Цхинвали. Но для западных телеканалов, вставших словно по армейскому призыву на сторону Тбилиси, всё с точностью наоборот: это Россия в день начала олимпиады напала на Грузию, разрушила Цхинвали, и теперь грузинская армия героически сражается с подавляющими силами противника за независимость своей страны. На самом деле, в этой позиции Запада нет ничего ни нового, ни удивительного. Точно так они вели себя в обеих югославских войнах, где сербы вообще не считались за людей. Речь шла исключительно о страданиях хорватов, боснийских, а потом и косовских мусульман. Югославская война 1989-92 гг. впервые в истории человечества сопровождалась организованной информационной войной, где были использованы все имеющиеся возможности электронных СМИ.

Всё это хорошо известно. Но часто при анализе информационных войн не обращают внимания на важный факт. Так же, как и обычная, эта война не начинается без основательной подготовки. Представляете, какую работу надо было провести, чтобы все каналы повторяли одно и то же, показывали одни и те же, хорошо подобранные и заранее смонтированные кадры с заготовленными комментариями? А раз так, то о начале войны им было хорошо известно минимум за несколько недель до первых выстрелов. Собственно теперь становится ясной подоплёка этого столкновения: Грузия, которая никогда ещё не вела самостоятельной политики, и на этот раз исполнила предписание – хорошо известно кого. Каким бы ни был сумасшедшим националистом их президент, но не до такой степени, чтобы лезть на российскую армию. Западные друзья пообещали ему серьёзную поддержку; пока – информационную, а дальше – неизвестно какую. Правда, «западные друзья», бывает, обманывают, но грузины об этом не желают знать.

Цель определённых кругов Запада была втянуть Россию в войну. И они этого добились. Отныне Грузия будет делать всё, чтобы раздуть конфронтацию до мирового значения. Войны у нас почти никто не ожидал, но ещё меньше ожидал начала информационной войны. Российские СМИ ведут себя так, будто свалились с Луны. Они возмущаются тому, к чему давно надо было бы привыкнуть. Судя по всему, российская власть, принимая решение о помощи Осетии, не ожидала, что окажется жертвой информационной агрессии. Её результат пока таков, что ни одна страна мира пока ещё акцентировано не поддержала Россию, вставшую на защиту своих солдат и своих граждан в Осетии. Даже тот чудовищный, ничем не оправданный разбой Штатов в Ираке поддержали несколько вполне независимых государств. А нас – никто.

Поведение российских СМИ сейчас похоже на истерику. Но что ещё можно было ожидать от так называемых полит- и PR- технологов, способных разве что обеспечить результаты выборов, над которыми потешается вся страна? Звучат, например, скрытые угрозы: Европа должна поддержать нашу точку зрения, поскольку питается российской нефтью и газом. Или рассказывают о натовских диверсантах, инструкторах, которые якобы сражаются на стороне грузин. Возмущаются трусливой позиции ОБСЕ, хотя эти деятели вряд ли знают, где находятся Грузия, Северная и Южная Осетия, разве они когда-нибудь вели себя по-другому? В данный момент требуется выстроить свой единый информационный фронт, где бы вся картина произошедшего была прозрачной и не вызывающей сомнения. Показ беженцев, работы госпиталей, спасателей, разбирающих завалы – то, что надо. Всё это говорит о том, что мы туда пришли не с войной, а с помощью. И особо акцентировать внимание: если Россия развернула такую широкую программу помощи Осетии, то Грузии, потерпевшей, судя по всему, тяжёлое военное поражение, пока никто из её политических пособников на помощь не пришёл.

И, конечно, надо делать всё для скорейшего прекращения войны. В этом плане милитаристская риторика некоторых омерзительных телеведущих – мол, вмазать им ещё, поставить Грузию на колени – только на руку нашим врагам. Россия пришла в Осетию не завоёвывать, а защищать – это утверждение должно стать основанием нашего информационного фронта.

На фоне смертельной схватки за Южную Осетию Олимпиада выглядит каким-то несерьёзным праздником. Пока наши результаты не впечатляют. Правда, во второй день нам уже не хватало «российского чуть-чуть» не просто до медалей, а до золотых медалей. Но всё-таки не хватало…

Мне кажется, причина наших поражений состоит в одном очень простом обстоятельстве. Китайцы и американцы практически в любом виде спорта выступают сразу несколькими спортсменами высокого уровня. Если вдруг провалится один, то не подведёт другой. А у нас, как правило, один борется со всем миром, а остальные показывают результаты ниже среднего. Если проваливается лидер, то его некому заменить. Но разве может быть по-иному, если большинство наших спортивных федераций все силы и средства отдают всего нескольким элитным спортсменам и тренерам, а остальных просто не замечают?

Верим в наших, другого ничего не остаётся…

Написал было пространный пост о войне, но как-то мерзко стало. Ужас, да и только. Неужели влезем в грандиозную бойню? И есть ли хот какая-нибудь возможность не влезать, коли большинство населения Южной Осетии – российские граждане?

Что же касается Олимпиады… Её первый день прошёл чисто «по-российски». Глядя на результаты, становится ясно: всё время, как всегда, нам чуть-чуть не хватало до медали. Сплошные четвёртые и пятые места: в шаге, в сантиметре, в секунде и т.д. Вон у китайцев – две медали и обе золотые. Складывается впечатление, что мы боремся не только с соперниками, но и с судьбой. И так происходит каждые игры… А судьба в нашем спортивно-болельщицком менталитете означает два стойких убеждения: «не повезло» и «нас засудили». Но разве можно выиграть Олимпиаду, не победив при этом судьбу? Закончился всего лишь первый день. Будем болеть дальше!

Кем же надо быть, чтобы в день начала олимпиады, когда весь мир ждал начала грандиозного праздника, обрушить шквал огня на мирный город? Для внезапного нападения момент выбран идеально: большинство глав государств находятся в Пекине, и никому в голову не придёт ждать начала войны в период громких заявлений о необходимости соблюдения олимпийского перемирия. Атака Грузии была сколь цинична, столь же и глупа. Судя по последним новостям, всё шло к тому, что грузины добьются своего: замены российских миротворцев международными силами, что автоматически вело к широким возможностям установить контроль над непокорной республикой. Но, видно, терпения для дипломатической борьбы не хватило.

Нападение на российских миротворцев означает агрессию против России и фактически равно объявлению войны. Судя по всему, Грузия как раз и добивалась ввода российских войск в Осетию, чтобы потом обвинить нас во вторжении. А затем они станут доказывать, что сначала российская армия вторглась на их территорию, а потом они стали защищаться. Эти технологии нам хорошо известны со времён югославской войны. Внешне позиция нашей страны выглядит уязвимой: мол, грузины на своей территории боролись с преступниками, а мы влезли в их страну. И уже раздаются голоса, требующие от нас вывести войска. Но грузины не понимают самого главного: даже если российские войска уйдут, в защиту Осетии поднимется весь Северный Кавказ, как это уже было в начале 90-х. Тогда для Грузии всё закончилось позором, и сейчас нет шансов на благополучный исход…

Что же касается Олимпиады, то она – лишний повод для восхищения Китаем. В многочисленных передачах, предварявших начало главных спортивных событий четырёхлетия, рассказывалось о грандиозном прорыве этой страны. Например: в Поднебесной – 130 автозаводов, производящих 6 млн. автомобилей в год! А ещё лет двадцать назад о китайских машинах никто не слышал и представить себе не мог, что они появятся в Европе. Когда мы смотрели олимпийскую трансляцию, то вдруг пришла мысль посчитать, сколько Китайских вещей находится у нас дома. Сбились со счёта… Почти все детские вещи, игрушки, посуда – оттуда. И почему-то их детские вещи – такие красивые, прочные, не линяют при стирке, а на наши – неприятно смотреть, кривые швы, не попадают в размер. Почему китайцы могут нашить на весь мир, а мы не можем даже для себя? И почему, если успехи Китая за последние годы никто не подвергает сомнению, то мы занимаемся непонятно чем: то ли движемся вперёд, то ли стоим на месте, то ли падаем в бездну? – мнения слишком разные. И стоит ли удивляться, что они обставили нас по медалям на прошлых летних играх, и сейчас у нас практически нет шансов бороться с ними на равных.

Тем не менее, болеем за наших!

Страшно сознавать, но ушёл великий писатель, художник, пророк… Человек, к которому тысячи людей писали письма, обращаясь за помощью или просто рассказывая о своей боли. Не это ли признак всенародной любви? Для меня он – образец живой совести, ибо ему сулили золотые горы многие правители, а он, не пойдя на сговор ни с одним из них, продолжал двигаться своим сложным, опасным путём.

Я знаю: многие не разделят моей любви к нему. Мало кто не уставал следить за повествованием о ГУЛАГе и Красном колесе. Уставал и я. Но ГУЛАГ – это вечный приговор тем, кто до сих пор расхваливает блага советского строя и мечтает о возвращении туда. Великими делают писателей только великие переживания. Для него таковыми стали сталинские лагеря, о которых он был обязан сказать всему миру.

Тем не менее, я считаю его великим не за исторические повествования. Для меня он останется в истории только за одно произведение – «Матрёнин двор»: пронзительную повесть о добре и святости, переворачивающую мировоззрение и обращающую к народной правде. Именно на этих страницах наиболее остро выражена его нравственная позиция, не позволяющая мириться ни с единой толикой лжи. Есть мнение, что великим можно считать того, кто не только сам потряс своим талантом, но и создал целое направление мысли. Ему это удалось, ибо из «Матрёниного двора» вышли все, кого презрительно называли «писателями-деревенщиками»; по мне, так лучшее, что было в литературе советского периода.

Когда он вернулся на родину, тогдашняя власть рассчитывал сделать его едва ли не своим официальным рупором. Но, проехав всю страну, он проклял ту власть, сразу поняв, что она довела страну до разгрома, нищеты и отчаяния. Я помню, как мои знакомые просили меня достать им «Россию в обвале» - итог его изучения эпохи реформ. Каждый день в университетском киоске я скупал все завезённые книги. Но всё равно не хватало… Прочитав их, люди тут же приглашали в другие города на её обсуждение и говорили почти одно и тоже: «Врать могут все, но только не Солженицын. А значит, всё это правда, а значит, надо что-то делать…»

Он не стал писать ни мемуары, ни завещания. Тот, кто следил за его последними публикациями, согласиться, что их единственной темой были рассуждения о путях спасения русской души. И кто теперь скажет об этом столь ярко и проникновенно?,,

http://pedsovet.org/content/view/2671/88/ 

Ага! Неужели что-то стало доходить? Сколько же лет старательно вымарывались из информационного пространства попытки последовательной и аргументированной критики ЕГЭ! И вдруг - такой крупный политик и в таких тонах…

То, как по некоторым данным в этом году проходил ЕГЭ, является торжеством коррупции, фарса и хаоса. Один чиновник от образования, занимавший в своём регионе не последний пост по организации ЕГЭ, нарассказывал мне о главных составляющих маразма. О том, как бедных детей таскали из школы в школу на автобусах, ибо, согласно положению, нельзя сдавать ЕГЭ в своей школе. Аренда автобусов влетела в колоссальную сумму, автобусы ломались, «садились» в пробки, дети опаздывали к началу экзамена, а местные жители, лишённые транспорта, не смогли вовремя попасть на работу. «Неужели нельзя потратить деньги на что-нибудь полезное!», - возмущался он. Или о том, как мухлевали при проверки операторы машин, расшифровывающих результаты. И как все, даже самые маленькие чиновники образования обеспечивали своим родственникам и друзьям высокие баллы. И как популярностью пользовалась услуга консультирования по сотовому школьника, в данный момент выполняющего задание. Он и сам не скрывает, что за неплохую плату проконсультировал так несколько человек. А что – обычные услуги репетитора, даже в договоре указывается: «Помощь при написании ЕГЭ»… И как повалил вал апелляций, и как они, постоянно наталкиваясь на несовершенство самой процедуры, вынуждены были поднимать баллы в девяти случаях из десяти. И как они хватались за голову, находя множество стопроцентных попаданий в правильные ответы по сложным предметам; это было совершенно невероятно для отдалённого от Москвы региона. Ну, десять гениальных детей, ну, - двадцать. Но чтобы каждый пятый бланк тянул под сто баллов или около того… Когда же я ему сказал, что в этом году даже МГУ ввёл два предмета по ЕГЭ, он с удовольствием  ответил: «Готовьтесь: из нашего региона приедут люди с очень высокими баллами. Потому что все повязаны…» Не думаю, что другие регионы сильно отличаются от его родного края…

Политик, громивший с трибуны ЕГЭ, высказал очень тревожную мысль: обязательное введение этой системы приведёт к уничтожению школы. Обучение сведётся исключительно к натаскиванию на тесты. И зачем вообще ребёнку ходить в школу, если проще нанять репетиторов по нужным предметам, которые подготовят к сдаче тестов? Посещение школы в таком случае станет бессмысленной потерей времени…

Как же сейчас замечательно… Но как представишь, что начнётся в конце августа – оторопь берёт. Суматоха, нервы, ничего неясно, беготня, крики, всё через не могу… Прямо как в одном описании войны: мы стреляем, они стреляют, мы куда-то идём, они куда-то идут, и непонятно, где свои, где чужие и от кого из них ждать большей беды. Ежемесячные революции, еженедельные потрясения, ежедневные стрессы… Даже не верится, что жил в этой обстановке семь лет.

В истории нравов встречается одна очень интересная доктрина, получившая распространение в Европе XVIII века. Она призывала людей жить как часы, т.е. строго размеренно, избегая малейших потрясений. Торжество режима, самодовольства, сугубо рационального взгляда на собственную жизнь. Как известно, блестящим примером такого мировоззрения был Кант. Это учение органично вытекало из просвещенческой модели, в которой не было места ничему новому, удивительному; такому, что заставило бы поломать привычный порядок жизни.

Если проводить аналогии с нашим временем, то, кажется, подошла бы другая метафора: жить как компьютер. С первого взгляда, между часами и компьютером нет существенной смысловой разницы: оба устройства символизируют порядок, техническую рациональность. Однако под компьютером надо понимать не только электронное устройство, но, главным образом, все возможности, которые он даёт человеку. А вот здесь мы сталкиваемся с удивительным парадоксом культуры: как получилось, что ЭВМ, представлявшаяся в ХХ веке едва ли не как совершенный интеллект, ныне обернулась воинствующей иррациональностью глобальной сети? Столь стремительная эволюция от идеи искусственного интеллекта до мировой помойки лучше всего демонстрирует кризис рациональности. Поэтому сегодня выражение «жить как компьютер» означает жить на пересечении смысловых потоков, где реальность и виртуальность становятся неразличимыми.

Подобно ЭВМ, мы должны с утра «загрузиться» (чем быстрее, тем лучше – долго никто ждать не будет), выйти в Сеть, т.е. встретиться с другими субъектами, посмотреть самые важные для нас сайты (повседневные обязанности), случайные сайты (непредвиденные встречи). Мы должны быть готовы мгновенно «переварить» любой объём информации, моментально среагировать на полученную «почту». Так же, как и в хорошем компьютере важен красивый интерфейс (внешний вид), настройки (наша мотивация), антивирусы (устойчивость к стрессам), как можно больше полезных прикладных программ (умения, способности). Затем следует делать время от времени апгрейт (переучиваться), чистить от «битых» файлов (забывать ненужную информацию), настраивать каналы и ставить сетевые фильтры (корректировать общение). Всё это скучно и банально до ужаса.

Что же происходит, если мы вдруг выбиваемся из привычного компьютерного ритма? От нас ждут легко предсказуемых операций, доведённых до автоматизма как последствия нажатия кнопки Enter, а мы делаем нечто совершенно другое, вызывая раздражение окружающих. Допустим, нам присылают письмо по электронной почте; отправивший его уверен: сразу же после получения мы его прочитаем. Если он не получит ответа через полчаса, то пошлёт повторное письмо, если через два часа, то начнёт названивать на все наши телефоны. Промедление раздражает, сбой в компьютерном существовании выводит нас из себя. А как бы к нам отнеслось начальство, узнав, например, что после получения делового письма от него, мы не бросились немедленно его читать, а отложили бы минут на пятнадцать?

…Больше всего в детях мне нравится как раз отсутствие компьютерного алгоритма жизни. Вы учите ребёнка одевать обувь; всё у него получается. Но вдруг вы замечаете, что он надевает правый ботинок на левую ногу, а левый на правую. Раздражительные родители начинают кричать: «Сколько раз тебя учить: надевай ботинки правильно!» Но ребёнок делает это не из-за неумения; он уже прекрасно понял, как обращаются с обувью взрослые. Ему хочется поэксперементировать: а вдруг, если надеть ботинки на другие ноги, получиться идти быстрее? Поэтому правильная родительская реакция – позволить ему немножко пройтись в нестандартных условиях; пусть он сам поймёт, что так и не быстрее, и неудобно.

…Дети носятся по площадке. Посреди неё возвышается лестница – «шведская стенка», предназначенная для детей постарше. Она – в два раза выше меня, а для моего ребёнка, наверное, кажется лестницей в небо. А кого не манил путь в небеса? И, вместо того, чтобы бегать кругами по горизонтали, ребёнок начинает решительно карабкаться наверх. Преодолел три ступеньки, четыре… боязливо оглядывается на меня. Я показываю ему знаком: «Давай вверх!» Получив одобрение, он ещё более энергично начинает карабкаться. Видя его порыв, другие малыши бросаются на соседние лестницы. Но мамаши хватают их уже на первой ступеньке: «Нельзя!!!!» Я спокойно стою рядом, наблюдая, как мой ребёнок преодолел уже десять ступенек и удивлённо оглядывается вокруг: как, оказывается, по-другому выглядит земля с высоты! И старшие дети, выше его на голову, вдруг стали такими маленькими… «Он же упадёт!» - не выдерживает моего спокойствия одна из мамаш, похожая на барсука в очках. «А я здесь зачем?» - отвечаю ей спокойно и, взяв ребёнка за ножку, аккуратно ставлю её на новую ступеньку. «Лезь, лезь до конца и никогда не бойся высоты!» И он лезет…

Он уже так высоко, что я больше не могу его страховать. Приходится самому подняться на несколько ступенек. Раз уж папа полез, то теперь ему совсем нечего бояться! На соседнюю ветку села ворона: как же она близко, её можно достать! И ребёнок единым порывом взбирается до самого конца, до вершины мира. Он смеётся, победоносно оглядывая застывших внизу карапузов и оцепеневших от ужаса мамаш. Одна из них даже забросила читать глянцевый журнал и уставилась на нас взглядом снайперского прицела. Странное это дело: мой малыш, находясь на значительной для двухлетнего ребёнка высоте, абсолютно ничего не боится, а эти клуши внизу готовы поднять панику! Минут пять мы висели на лестнице: он на самом верху, а я – в середине. За это время мы с ним успели обсудить так много: птиц, машины, небо, облака, листья и, конечно, посмеяться над перетрусившими мамашами. Наконец он устал и делает робкое движение, пытаясь нащупать ногой нижнюю ступеньку. Он ещё не знает, что спускаться значительно сложнее, чем подниматься. Ты не видишь нижних ступенек, и от этого становится не по себе. Я помогаю спуститься ему на две перекладины, а потом, к ужасу всего двора, аккуратно разворачиваю лицом от стенки. Теперь он вытянулся, зацепившись ручками наверху и ножками на первой доступной для его роста перекладине. Перед ним уже не лестница, а пустое пространство, а под ним – так далеко! – твёрдый асфальт. «Спускайся передом, как это делают на флоте; так значительно проще!» Ребёнок смотрит вниз… и ни тени страха не отражается на его лице. Если папа советует сделать так, то что же тут страшного? Он улыбается и совершает первый неуверенный шаг. Потом ещё один и ещё… через пять шагов он запросто координирует движения рук и ног. У него получается, и он улыбается. За три ступеньки до земли папа берёт его под мышки и ставит на землю: надо же и мне чем-то себя проявить! Бросаем победоносный взгляд на оцепеневших мамаш; барсук в очках, кажется, вообще выпал из системы координат… И только седой дедушка на дальней скамейке одобрительно нам кивает. «Помаши им», - прошу ребенка. И он от души начинает махать обеими ручками своим зрителям. «Ну, - говорю я нарочито громко, - отдышался? А теперь снова наверх!» И мы с ним ещё дважды повторяем наше восхождение… На зависть оставшимся внизу детям и их компьютерным мамашам…

Столько времени не брался за ЖЖ… Просто стало не о чем писать: жизнь, полная мелочной возни, сузилась до невозможности. На работе – всё одно и тоже, дома – сплошные заботы о детях. О них как раз стоило бы рассказывать бесконечно: каждый день общения – целый мир для интерпретации. Но я просто не успеваю осмысливать и приводить в более или менее литературный вид.

В последнее время взял новую манеру: на дежурный вопрос «как дела?» отвечаю «боремся!»… и смотрю на реакцию. Как правило, собеседники оторопело спрашивают: «С кем?» Как объяснить им, непонимающим? Просто соответствует моему настроению. Лишь один человек ухватил суть: «Надеюсь, не с ветряными мельницами». Смотрит в корень – именно с ними! Боремся с абсурдом, с фальшью, с вечной недосказанностью. И вообще, в последнее время ощущение наступления новой волны абсурда. Не в глобальном плане, а в моём окружении. Иногда просто ничего не понимаю; судите сами:

- во дворе пилили деревья; возмущённая группа жильцов донесла в экологическую милицию и фирму, выполнявшую работу, оштрафовали. Тогда другая группа жильцов, полагающая, что во дворе слишком темно, подала на ту же самую фирму в суд, почему, мол, она не закончила работу…

- а потом во дворе стали делать автомобильную парковку… Внимательный жилец заметил, что в основание положили не щебень, а обломки бетона и донёс в Управу. Подрядчика опять оштрафовали…

- а в соседнем дворе несколько любителей животных угрожают подать в суд на всех остальных жильцов дома за отказ кормить бездомных собак;

- чудаковатый приятель пишет, что его выгнали с нудистского пляжа в Коктебеле за аморализм…

- мой друг купил четыре джипа подряд, но в путешествие отправился на чужой машине, мол, четыре своих не готовы по разным причинам…

- родственник разбил машину в дребезги и уверяет, что виноват не он, а сама машина. Он – столь опытный водитель – никак не мог бы попасть в аварию, вылетая ночью под дождём, на скорости 120 на встречную полосу…

- другой приятель сообщает (на полном серьёзе), что в Турции стал жертвой роковой ошибки. Увидев государственный флаг этой страны на пляже, он принял его за штормовое предупреждение (красный флаг – купаться нельзя!) и неделю обходил море стороной…

И если бы только это… Таких примеров множество.

Наверное, в современной философии нет более обиженной вниманием добродетели, чем дружба. Кажется, в неё уже никто не верит, хотя люди ещё верят в любовь, терпимость, милосердие, диалог. Действительно, где вы видели дружбу, лишённую соображений корысти, удовольствия, прагматического расчёта? Иными словами, идеальный образ дружбы, воспетый Аристотелем? Но я уверен, что забвение дружбы связано не только с разочарованием в ней. Не менее веская причина в том, что её чрезвычайно трудно осмыслить. Любовь, кажется, - не меньшая тайна, но почему-то о ней написано в десятки раз больше, чем о дружбе. Удачно об этом сказал Клайв Льюис: если любовь ещё можно при желании к чему-то свести, например, к половому влечению, к инстинкту продления рода, то дружба не имеет подобного природного, натурального объяснения. Более того, она не имеет никакого социального смысла. Человек не может жить без общения, но от общения до дружбы – колоссальное расстояние. Вы не замечали – продолжает Льюис – насколько начальство опасается дружественных связей между сотрудниками и всячески стремиться их рассорить? Одного человека просто сломать, но если у него найдётся много друзей, тогда… Наконец, любовь ещё можно как-то классифицировать: эротическая, патриотическая, любовь к детям, к животным. Но у дружбы ничего такого в помине нет. Тем более, дружба не может быть к неодушевленным вещам.

Рассуждение о дружбе наталкиваются сплошные «не». Она не есть сотрудничество по интересам, хотя может из него появиться. Тем не менее, дружба часто связывает совершенно разных по мировоззренческим установкам людей. У меня так сложилось, что большинство друзей ничего общего не имеют ни с моей сферой деятельности, ни с моими интересами. Более того, у нас иногда совершенно разные ценностные установки. Дружба – это не общение ради взаимной выгоды, ибо – снова можно повторить – у друзей может не быть взаимных интересов. Тем более, дружба часто требует жертвенности. Дружба – это не влюблённость и не восхищение, ибо – как это не странно – она достаточно реально оценивает друга; в ней нет восторженного поклонения, присущего любви. Наконец, она – не привычка к общению со знакомыми людьми, поскольку любое общение рано или поздно надоедает, а с другом можешь говорить бесконечно и, более того, всегда интересуешься его состоянием или мнением.

Кроме того, размышляя о дружбе, наталкиваешься на парадоксы. Например, у меня есть знакомые, с которыми я общаюсь много лет, но они никогда не станут моими друзьями, хотя у нас один круг интересов. А есть такие, с кем удаётся встретиться очень редко, но они – мои друзья. И радость от общения с ними так противоположна необходимости едва ли не каждодневного общения с простыми знакомыми! Другой парадокс - дружба не бывает умышленной. Иногда мне очень хотелось дружить с некоторыми людьми, но не получалось. Другие навязывались в друзья мне, но о таких отношениях с ними мне было просто смешно думать… Наконец, самый большой парадокс, который иногда не даёт мне покоя. Некоторые из моих друзей, бывает, совершают поступки, которые я никогда бы не мог одобрить. Если бы совершил такое я, то считал бы себя последним грешником. Тем не менее, это не влияет на моё отношение к ним. Всё равно я их очень люблю как друзей и никогда не перестану любить.

Но если всё так сложно, то, может быть, никакой дружбы вообще нет? А как же мушкетёры из А. Дюма: «Каждый из нас готов трижды умереть за своих друзей». Да и без литературы я знаю: когда становилось трудно, сколько же замечательных людей были готовы прийти на помощь. Просто так, без просьбы, почти не раздумывая… Приходится признать, что в отношениях между людьми есть вещи необъяснимые, почти таинственные. Для себя я давно составил представление, что дружба даётся в награду тому, кто может что-то делать бескорыстно. Это пример чистых межличностных отношений, существующих вне социальных связей и открывающих для нас человека как нравственное существо. Конечно, у дружбы есть свои опасности: она тяготеет к замкнутости в узком кругу, она часто навязывает своё мнение или особый эталон поведения. Но дело в том, что до этих опасностей ещё надо дорасти, надо с кем-то подружиться, чтобы их понять.  Дружба может толкнуть человека на неправильный путь, но это будет означать лишь то, что кроме дружелюбия у него не были достаточно развиты другие нравственные качества. 

И всё же… Дружить – означает видеть самое лучшее в другом человеке и, главное – верить в него. Верить в то, что он – добрый человек, и его проступки не повредят его душе, ибо он всегда может измениться к лучшему. По сути, это и есть прообраз идеальных отношений между людьми, о которых нам говорит мораль.

Для меня искренность – это синоним моральности, правдивости и честности. Моральный поступок прямой и открытый, ему не зачем скрывать тайные мотивы, ибо их просто не существует. Добрый человек он не просто не желает, но даже не умеет скрывать свои намерения. Скрытность, изворотливость – это признаки морально нечистого поступка, ориентированного на собственную выгоду. Искренность – это неприятие лжи, отказ от самообмана. Она – преодоление разлада с самим собой и решение следовать правде, какой бы горькой она не была. В этике искренность практически не имела своего подробного описания. Её отождествляли с правдивостью, прямотой, чистотой. Но правдивость как добродетель возможна только на основе искренности; иначе правду можно говорить и ради собственной выгоды. Искренность – это чистота помысла, это желание того, чтобы твои слова значили то, что значит. Как в Евангелии – пусть да будет да, а нет - нет.

Сложный вопрос – могут ли быть искренними злые переживания, например, ненависть или зависть? Иногда видишь, как кто-то не скрывает своей ненависти, а другие открыто признаются в своей зависти. И как раз, когда слышишь такое признание, то понимаешь, что зависть переросла в ненависть. Но я всё же думаю, что искренней ненависти быть не может, поскольку ненависть не бывает на пустом месте. Это любовь рождается просто из чистого восхищения, но ненависть… к ней должны быть веские причины, например та же зависть, обида, или несогласие с тем, что делает другой человек. У ненависти должна быть своя основа, и тот, кто считает свою ненависть правильной, всегда скрывает её первопричину. Никто не признается, что он ненавидит из зависти, он будет всем говорить, что делает это из соображений высшей справедливости.

Ещё более сложная проблема была поставлена Сартром; он фактически отказывает искренности в праве на существование. Искренность – это отказ от самообмана, честное представление о себе и отношение к другим людям с точки зрения самого себя, а не маски или навязанной кем-то роли. Но дело в том, - рассуждает Сартр, - что мы – вечно изменчивое, открытое бытие. Мы не есть то, что есть в данный момент, наша сущность вечно устремлена в перспективу, поэтому мы есть то, что ещё не есть, то, чем мы бы хотели стать. Но как же, в таком случае, стремиться к искренности, если мы неуловимы для самих себя, если нет раз и навсегда заданной нашей сущности? Как можно быть искренним, если мы – иррациональны и неожиданны для самих себя? Получается, мы обречены на вечный внутренний разлад, и только он заставляет нас стремиться к лучшей жизни.

Прав ли Сартр? В описании человеческой личности – бесспорно. Но, если быть внимательным, он нигде не говорит, что искренность – бесполезна. Его рассуждение о вечно открытом бытии – это и есть искренность человека в отношении самого себя. Да, мы должны искренне признать, что мы изменчивы, нас раздирают противоречивые мотивы, и часто все хорошие намерения рушатся от самой банальной отрицательной эмоции. Именно поэтому мы не должны строить иллюзий на свой счёт и не считать способными себя на исключительно нравственную жизнь. Но мы всё же можем сделать немало, если перестанем свои злые помыслы выдавать за добрые, и преподносить их в таком виде другим людям. Искренность невозможна без саморазоблачения, так же, как и мораль – без раскаяния.

В этой связи достаточно сложным выглядит вопрос: бывают ли страдания заслуженными? Часто мы сетуем: вроде бы не сделали ничего плохого, но страдания падают на нас одно за другим – за что? С другой стороны, мы осуждаем чьё-то поведение и уверены, что расплата такому человеку последует незамедлительно. Но расплата в виде страданий почему-то не наступает. И мы ещё раз начинаем разочаровываться в людях: мир, мол, несовершенен. На самом деле, мы просто склонны смотреть на него только лишь с точки зрения собственного интереса. Если мы не делаем ничего плохого, то мы всё равно будем страдать, ибо страдают окружающие нас люди. «Не делать ничего плохого» - это позиция не моральная, а благоразумная. Моральная позиция требует делать что-то хорошее людям и только тогда можно избежать многих страданий. Также дело обстоит и со вторым примером. Мы думаем, что страдания даются только в наказание, но это – глубокое заблуждение. Часто страдания даются в награду. Ф.М. Достоевский с исключительной силой показывает, как человек желает страданий не меньше, чем удовольствий, поскольку только страдания делают жизнь полной. Бесспорно, эта мысль – одна из самых глубоких во всей этике. Иногда бывает так, что только оказавшись в тяжёлой ситуации, мы узнаём, сколько же прекрасных людей готовы прийти нам на помощь. Или наоборот: когда мы желаем прийти на помощь другому, то разделяемые с ним страдания помогают нам укрепиться в решимости бороться за общее дело. Пережитые страдания делают помощь более ценной, победу более значимой, а жизнь – не напрасной и не пустой.

Часто мне приходится слышать чрезвычайно упрощённую оценку жизни. Например, дама в троллейбусе рассуждает: «Если ты заболел, значит, живёшь неправильно, а если всё хорошо, значит, всё делаешь правильно». По такой логике здоровый априорно считается моральным существом, а больной – злодеем. Как-то люди не желают понимать, что болезнь или невзгоды могут даваться для проверки нашей решимости следовать избранным путём. Если уж мы в больном состоянии продолжаем делать то, что делаем, значит, это составляет необходимый смысл нашей жизни. И, напротив, здоровая, размеренная жизнь отбирает у нас возможность поставить под вопрос направление собственных усилий. Поэтому страдания бывают заслуженными, но не в плане расплаты за злодеяние, а только когда мы сами их заслужили своей решимостью не быть равнодушным к боли окружающих.

Вчера друг защитил докторскую диссертацию, с чем его и поздравляю. Защитил в Совете крупного технического вуза. На мой взгляд, Советы по философии в технилищах – нонсенс, тем более на данной кафедре не было ни одного доктора наук. Об уровне Совета лучше всего свидетельствуют физиономии его членов. Один зритель заснял лики этих «знаменитых» философов, докторов наук. Не правда ли – всё становится ясно без комментариев?

                       

Что такое страдание? Только лишь поверхностный взгляд может сводить его к боли. Боль, кстати, может быть и удовольствием, вспомним мазохистов, или хотя бы состояние, когда боль напоминает нам об успешно законченном тяжёлом труде. А страдание может быть и без физической боли. Кстати, её можно преодолеть достаточно просто; по крайней мере, методы ослабления боли известны. Но кто точно знает путь к победе над болью душевной? Самая острая душевная боль наступает, когда вдруг понимаешь, что жизнь идёт не так, как тебе хочется. Вроде бы ты всё делаешь правильно, но твоё существование далеко от желаемого. Можно сказать, что все живут приблизительно так. Но я здесь говорю именно о мучительном, нестерпимом разладе, когда мы все силы кидаем, дабы обрести хотя бы отблеск смысла жизни, но все усилия – впустую. В сущности, бессмыслица – самое тяжёлое страдание. Из него крайне сложно найти выход. Если человек на данный момент живёт не так, как желает, то к этому есть достаточно серьёзные причины. И преодолеть их можно, только коренным образом изменив свою жизнь. Тот момент, когда самодовольство от течения жизни сменяется острым разочарованием, означает начало духовной жизни.

Если мы так поймём страдание, то поймём и его великий смысл. Без него мы были бы обречены довольствоваться животным существованием. Лишь навязчивое неудобство от него требует от нас изменять свою жизнь, делать её иной, лучшей, совершенной. Страдания нужны! Физические – только те, которые порождают внутренние. Душевные – только те, которые заставляют измениться. Конечно, бывают и злые страдания, те, которые бессмысленны, т.е. не вызывают у человека тяги к изменению. Они лишь вызывают страх за своё существование. Отсюда страдание ради страха и страдания ради возвышения составляют два вида страдания. Возможно, в чистом виде мы их не встретим. Всегда тяга к возвышенному сопровождается страхом покинуть привычные условия существования. И, наоборот, страдания, вызывающие страх за свою жизнь, сопровождаются тоской о лучшей жизни. Человек – это открытое, неустойчивое и быстро изменяющееся бытие. В этом – его сущность, поэтому страдания будут сопровождать его вечно.

Очень долго не возвращался к своему дневнику, поскольку свободного времени не было вообще; в сознании только и осталась беготня между двумя зданиями. Да и эта мерзкая история сильно эмоционально выбила из колеи. Наше состояние хорошо выразил один коллега: «Почему я должен рисковать собой: приходить на работу с давлением 200 и ещё тратить такие нервы? На сколько меня хватит?»

Но жаловаться –для меня всегда противно. Поэтому - о радостном.

Во-первых, хочу поздравить всех женщин с их законным торжеством

Как водится, один день – праздник у женщин, все остальные дни в году – праздники мужчин. Не могу смотреть в глаза жене: всю неделю носился, оставляя её наедине с двумя детьми. Поэтому праздник у неё получился…

Во-вторых, хочу поздравить с днём рождения академика РАН А.А. Гусейнова. И надеюсь, что наша кафедра наконец обретёт новое помещение, а вместе с ним и новое дыхание.

В-третьих, хочу поздравить сам себя. Я наконец-то закончил большую работу по редактированию материалов двух больших конференций. После пяти фактически бессонных ночей перед глазами стоят чёрные круги. Но я счастлив. Всё-таки забавная у нас работа. Звоню другу, чтобы поздравить с днём рождения. Он убивается в офисе и говорит мне: «Вот бы мне твою работу: два дня в неделю на службу, а все остальные дни – балдей». Я его не стал разочаровывать, всё-таки день рождения у человека. А мы живём так: полседьмого выключаем компьютер на работе, полвосьмого возвращаемся домой, полдевятого включаем компьютер дома и выключаем его в шестом часу ночи. Компьютер – мой самый главный собеседник. Поэтому сын ведёт с ним ожесточённую войну: по нескольку раз в день вырывает вилку из розетки, а потом лезет на стол, чтобы сбросить монитор и потоптаться по клавиатуре. Но компьютер ещё держится… Пока дочка не подрастёт…

На последнем занятии пришло в голову: когда преподаватель после бессонных ночей приходит к студентам, то у него больше не остаётся эмоций для блестящего, содержательного диалога. А значит, студенты многого не получат. Это неправильно.

Ещё два выходных дня впереди – какая роскошь!

Это же надо мне было уродиться в такой день – 29 февраля! Правда, все, кто меня знает, говорят: в иной день я родиться в принципе не мог – настолько во мне развито чувство противоречия, желание идти только своим путём и слишком оригинальное отношение к самым простым вещам. С моим характером можно ещё было бы родиться 8 марта, но это – удел великих, например, А.А. Гусейнова. Мне же достался день – уже вроде и не зима, но вроде ещё и не весна. Трещина какая-то между временами года…

У меня в жизни было не мало приключений из-за даты появления на свет. Российский паспорт нового образца мне сперва выдали с записью 29 января; пришлось менять. Сотрудники милиции искренне признались – не могли поверить, что человеку так не повезло. Какой-то недалёкого ума врач даже отказался записывать дату моего рождения; был убеждён, что я его разыгрываю. «Посмотри, - он ткнул пальцем в календарь, - такого дня не существует!» Тогда я «признался», что соврал и назвал дату… 31 апреля. Он так и записал – на полном серьёзе!

Кое-кто мне завидует, мол, замечательная экономия – тратиться на празднование не каждый год, а раз в четыре года. Другие замечают – ничего подобного! Дня рождения ждать так долго, что требуется шикарный праздник, и расходы превысят вместе взятые ежегодные. Но эти споры далеки от меня, ибо я уже давно не отмечаю день рождения. После двадцати лет этот день не приносит мне радости, так зачем же специально собираться ради коллективной грусти? Зато я давным-давно научился делать из собеседников-пессимистов оптимистов. «Мне так не повезло с днём рождения, - щебечет знакомая девица, - я родилась 31 декабря, и все, вместо поздравления с днём рождения, поздравляют с Новым годом». «Зато мне как повезло…»

Всё же в этой дате есть одно большое преимущество. Если человек в день своего рождения подводит итоги за год, то я – сразу за четырёхлетие. В промежуточные годы думать о свершениях не нужно: вроде бы родился не по-настоящему. Но теперь – приходится. И, надо сказать, за четырёхлетие моя жизнь изменилась кардинальным образом. С появлением детей я переосмыслил и переоценил почти всё, чем когда-либо занимался. Вся эта научная и административная работа, все эти дела человеческие – к ним нельзя относиться серьёзно. Ещё лет пять назад я по глупости хотел жить чистой творческой жизнью, т.е. пустой абстракцией. А теперь понял, что творческая жизнь возможна только как выражение глубины самых важных человеческих отношений. Никто не скажет ничего стоящего о мире, если не знаком с любовью, страданием, разочарованием, тоской и желанием обрести подлинную жизнь.

К чему я пришёл за эти четыре года? К выводу, что, скорее всего, ошибся с полем деятельности. Я плохо себя ощущаю в столь формализованном мире, как наука, тем более, в пространстве такого гигантского вуза. Свободолюбивость – у меня в крови, быть может она - лучшее моё качество. Я никогда не мог работать по формату, по установленным стандартам научной деятельности. Поэтому мои работы не брал ни один серьёзный журнал; они были написаны от сердца и касались вещей, важных для жизни, а не для науки. Тем более, я никогда не мог работать систематично, ибо не мог творческий поиск превращать в рутину. Философия для меня – это сражение за подлинность жизни, а не «слово о сущем». Если совершенно искренне признаваться себе, то наибольшее удовольствие мне всё же приносит чистое размышление о жизни и попытка выразить его в словах…

В одном, правда, я преуспел. В то время, как абсолютное большинство людей из моего окружения философствуют (с позволения сказать) из карьерных соображений: за степени, звания, премии, должности, блага, положения, мнимые авторитет и власть, то я сознательно от этого отказался. Моя работа всегда была просто служением людям, с которыми меня объединила философия. А их немало. И всерьёз упрекнуть себя в подлости мне пока не за что. Карьера прошла мимо меня, но я абсолютно не жалею. Дай Бог всем, чтобы их судьба сложилась столь же счастливо, как и у меня. Я никогда никому не завидовал (просто не умею), зато многие, добившиеся значительно больших карьерных успехов, завидуют мне. Не знаю, почему…

Сейчас главная направленность моей жизни выражается в двух афоризмах. Если брать мои собственные мысли, то первый звучит так: «Чтобы не впадать в панику, нельзя впадать а эйфорию». А если обращаться к великим, то больше всего мне пока подходит фраза А.В. Суворова (с некоторым изменением): «Смерть моя – за Родину, жизнь моя – для детей».

Да, за последние четыре года мне удалось серьёзно изменить жизнь. Мало кто ожидал от нас с женой появления на свет двух младенцев, и никто бы заранее не поверил, что мы никогда не будем жаловаться, а наоборот станем выглядеть ещё более сильными, радостными и раскованными. Теперь, на ближайшие четыре года я ставлю себе задачу ещё раз столь же решительно изменить свою жизнь. Надеюсь, мне удастся осуществить задуманное; нечто такое, что от меня вообще никто не ждёт. Не ради оригинальности или бессмысленного поиска приключений, а опять же ради ощущения, что прожил жизнь не зря.

Что ещё можно сказать? У Льва Толстого князь Андрей однажды понимает, что жизнь не закончена в тридцать один год. А я теперь знаю: она не закончена и в тридцать два…

Очередной, с позволения сказать, «филосос» разразился проклятиями по поводу абсолютных моральных ценностей. Мол, их нельзя обрести в поступке, их нельзя достичь в жизни, поэтому рассуждать о них – бессмысленный труд. Ссылается, кстати на Канта: даже он, этот поборник абсолютного долга, утверждал, что, скорее всего, ещё ни один поступок в мире не совершался из соображения чистого долженствования. И зачёркнут весь ХХ век, феноменологическая аксиология и критическая онтология, доказывавшие абсолютный характер нравственных ценностей… Кстати, вывод этот «мыслитель» делает до скуки банальный: мы должны понимать, что поступок может преследовать одновременно и прагматическую, и нравственную цель. Кто бы спорил? Однако недаром даже этот горе-этик пишет не «нравственно-прагматический», а «нравственный и прагматический». То есть разница между двумя мотивами кардинальная, и один никогда не станет другим.

Логика критиков моральных абсолютов хорошо известна. В истории человечества под добром понимались самые разные, порой совершенно противоположные вещи. Для Гомеровских героев доблестью считалось набрать как можно больше добычи, а мы бы сегодня назвали такое поведение мародёрством. Или, например, все хвалят сострадание и милосердие, а для древних стоиков такие чувства считались бы падением. Вроде бы всё это верно, хотя и не совсем. Если внимательно почитать Гомера, то сам летописец часто осуждает подобное поведение героев. А Стоя, на то она и претерпела такое развитие, чтобы её римские последовали прямо связывали мораль с человеколюбием. Но дело даже не в интерпретациях. Различия в понимании добра интересны с точки зрения истории этики, но не нашей повседневной жизни. Мы живём здесь и сейчас; какое нам дело до стоиков, когда решение о поступке надо принимать, соотносясь с окружающими нас условиями, в том числе и духовного, нравственного плана? Кто же сейчас, находясь в здравом уме, признает за нравственный мотив безжалостность? А если и признает, то мы с полным правом ему можем сказать, что он ошибается.

Если человек решает отказаться от эгоистического мотива и поступить нравственно, то его дорога выглядит достаточно определённой и, можно сказать, очевидной. Мораль – это пространство, ограниченное общезначимыми нормами: «не желай зла ближнему», «не лги», «всем по возможности помогай», «не завидуй», «не прелюбодействуй». Но поле это не пустынное: оно наполнено ценностями, которые принято называть нравственными, ибо они указывают на идеальные отношения между людьми. Любовь, милосердие, сострадание, дружба, самоотверженность… Конечно, каждый в своём сознании имеет свой собственный образ идеальных отношений. Хотя говорить, что представления о любви у различных людей совершенно разные – нет оснований. Шелер назвал основные нравственные переживания «эмоциональным априори», т.е., некой духовной реальностью, существующей до и вне наличного опыта. Иными словами, говоря о любви, люди понимают, о чём идёт речь, и говорят почти об одном и том же.

Критики абсолютизма в морали поразительно упрощённо трактуют личность. В их представлении человек относится к нравственным ценностям, как стрелок в тире: хочу, выбираю одно, хочу другое. Хоть каждую минуту могу менять своё решение… Но нравственные ценности составляют необходимый пласт сознания личности. Когда человек приходит в мир, он уже раскрашен ценностными предпочтениями и на формирование его сознания сильно влияют ценностные доминанты, существующие в обществе. Взять и тут же поменять свои предпочтения никто просто так не сможет. Для этого требуется сила духа и разочарование в людях Ницше, громившего христианскую мораль. Можно сказать, что ценности довлеют над человеком; быть может, он хотел бы не следовать им, но они неумолимо призывают к необходимости их воплощения.

Поэтому, ценности существуют в сознании человека объективно и необходимо. Личность невозможна без них. Более того, не человек создаёт ценности, а ценности формируют человека как открытое миру существо. Представления об истинной справедливости, возвышенной любви, чистом милосердии, отваге и жертвенности, в конце концов, о подлинной, настоящей жизни заставляют человека действовать и меняться. Разочарование в моральных абсолютах и отказ следовать им превращают жизнь в унылое, с трудом терпимое существование. Отсюда моральный абсолют – это не нечто неизменное с течением истории, а необходимое условие человеческой жизни. Не говоря уж о том, что он – необходимая основа моральной жизни.

Самое главное - зачем вообще говорить об этике, если всё в отношениях людей относительно? То есть может быть истолковано и как добро, и как зло. На мой взгляд, цель этики – нахождение и обоснование моральных устоев, чистого добра; того, что нельзя ответственно осуждать. Только так она останется философской дисциплине, а не превратиться в историческое описание нравов.

Сегодня – день защитника Отечества. Праздник, выдуманный властями и в нашей действительности означающий, видимо, то, что в нормальном обществе защитников Родины почитают всё время, а у нас – только в один единственный день. В советской время этот праздник имел большее значение и почитался как день рождения Красной армии, которой сегодня исполнилось бы 90 лет. Правда, в СССР этот день никогда не был выходным.

Сам я к армии не имею никакого отношения, но конкретно к этому дню – 23 февраля – отношусь с большим почтением. Дело в том, что согласно семейной легенде, в том бою 1918 года участвовал мой прадед – Август Ханс Минн. Судя по имени, можно предположить, что дрался он на немецкой стороне, но нет: он был, во-первых, красноармейцем, а во-вторых, эстонцем – отсюда такое имя. К сожалению, прадед умер за восемь лет до моего рождения, и я не имел возможности расспросить его подробно. Но по рассказам родственников и по эстонским книгам, которые, правда, тоже были изданы в советский период, кое-что становилось понятным.

Сначала об официальной советской версии. В начале 1918 года бегство наших солдат с фронтов Первой мировой войны приобрело необратимый характер. После лишения страны Государя Императора и всех священных символов монархии никто не желал умирать за непонятную и никем ещё не признанную власть. С другой стороны, уже фактически проигравшая Великую войну Германия решает хапнуть столько русской земли, сколько она сможет проглотить. Когда германские войска двинулись в организованное наступление, большевики объявляют о мобилизации, но никто воевать за них не спешит. Войска по-прежнему уходят с фронта, а немцы без боя двигаются по территории Прибалтики. Тогда 21 февраля СНК издаёт декрет «Социалистическое отечество в опасности». В последствии будет создана легенда: якобы трудящиеся так были вдохновлены призывом Ленина, что за два дня создали непобедимую армию и разгромили немцев под Нарвой и Псковом.

А вот что мне удалось выяснить по отрывочным сведениям. Наскоро сформированный существующей без году неделю местной эстонской советской властью отряд красноармейцев встретился на подступах к Нарве с немецким передовым подразделением. Источники красочно описывают диалог моего прадеда с товарищами, по итогам которого они определяют, что впереди – враг, а не беглые свои. Наконец, дед командует: «Огонь!», и пулемёты с флангов начинают бить по оккупантам. Дело было ночью, поэтому беспорядочный огонь эстонцев заставил противника залечь. А дальше даже советские книги свидетельствуют, что расстреляв все патроны, эстонский отряд отступил. Попросту говоря, бежал за реку Нарву на территорию современной России. Что было дальше – хорошо известно. На следующий день немцы заняли Нарву и Псков, а 3 марта советское правительство подписало самый позорный в истории нашей Родины Брестский мир.

У прадеда интересно сложилась судьба. В 1916 г. за революционную пропаганду и террористическую деятельность в Эстонии он был приговорён к смертной казни. В ожидании приговора сидел в башне «Толстая Маргаритка»; кто был в Таллинне, представляет, какова она. Каким-то совершенно непостижимым образом прадеду удалось бежать из тюрьмы, а затем из Эстонии. Впоследствии он прошёл всю Гражданскую войну, штурмовал Перекоп, затем служил моряком на крейсере «Севастополь». После окончания войн остался в Крыму, обзавёлся семьёй и стал зваться на наш манер Август Гансович Миннэ. В 1931 г. был переведён в Москву на завод «Фрезер» руководить партийной организацией. Как ему удалось выжить в 37-м году – ума не приложу. Арестовали всё руководство завода. Интересно, что фамилия директора была… Троцкий. Представляете – во времена процессов над троцкистами жить с таким ярлыком! И директор обратился лично к Сталину с просьбой разрешить сменить фамилию врага народа на Фрезер, ибо вся его судьба была связана с этим заводом. Сталин разрешил, но через месяц директора всё же арестовали и расстреляли.

В 1941 г. прадед вместе с заводом отправился в эвакуацию в Оренбург. Когда наши войска выбили фашистов заграницу, его отправил в родную Эстонию восстанавливать советскую власть. Он отправился в путь вместе с армией генерала Андерса и, прибыв на место, был назначен первым секретарём Тартуского обкома партии. Тридцать лет спустя после бегства из Эстонии он разыскал свой родной дом и мать, которая целый год отказывалась признавать сына – столько всего случилось за это время. Эстонские лесные братья вместе с остатками фашистских войск устроили не него бесчисленное количество покушений; они убили всех местных партийных активистов, но прадеду, уже в третий раз в жизни, удалось избежать верной смерти.

Долго пробыть на руководящем посту ему не удалось. Ещё при штурме Перекопа он отморозил ноги и потом всю жизнь боролся с гангреной. Болезнь прогрессировала, и ему удавалось передвигаться с большим трудом. Очень рано ему пришлось выйти на пенсию. Тем не менее, до конца жизни он прожил в Эстонии, хотя дети много раз звали переехать в Москву.

В воскресенье позвонила родственница из провинциального российского города и воззвала на помощь. Случилось так, что ученики её класса решили участвовать во всероссийской интеллектуальной викторине для школьников (или за них решили – я так и не понял преамбулы…). На самом деле, всем хорошо известно: школьникам задания такого рода всегда делают учителя, поэтому все эти викторины – не что иное, как соревнования педагогов. Вот моя родственница, учительница в школе, и попала под раздачу. Всё бы хорошо, но, увидев вопросы, она поняла, что не знает ответа ни на один из них. А что вы хотите от обычного провинциального учителя? Благо, регулярно до работы доходит за такие деньги, а дальше уж – извините… Но опозориться перед учениками ей всё-таки не хотелось. Они ведь искренне считали: раз задания предназначены для детей из 8-11 классов, то любой учитель с ними запросто справится. Поэтому пришлось обращаться к нам – преподавателям престижных вузов.

Без всякого труда я обнаружил в Интернете задания викторины «Золотое руно-2008». Составлены, надо сказать, они достаточно примитивно. Указывается определённый исторический период, например, 1881-1890 гг. и перечисляются события; допустим: «Выходит первая публикация А.П. Чехова». Школьнику остаётся только ответить: правда это, или неправда, «да», или «нет». Так, относительно упомянутого примера, любой справочник ответит, что первая публикация Чехова в журнале «Стрекоза» вышла в 1880 г., т.е. утверждение – неправильное.

Надо сказать, актуальных знаний, так, чтобы уверенно дать ответ, нам хватило всего на несколько вопросов. Конечно, Нобелевской премии по математике не существует, лондонское метро старше указанного там срока, а представить, чтобы кто-то забрался на Эверест до 1890 г. – слишком смело. По философии мы, разумеется, справились, про Толстого и Достоевского всё было очевидно. Но дальше… Что-то вроде бы в голове вертелось, но так, чтобы однозначно ответить… Особенно это касалось картин импрессионистов: вроде бы Дега рисовал балерин, но остальные… Тем более, авторы постарались запутать бедных учеников. Мастерски перепутаны достижения Резерфорда и супругов Кюри, Александр II выдан за Александра I, Дизелю приписан двигатель внутреннего сгорания. Но там, где мы сомневались или не знали, на помощь приходил Интернет. Максимум трёх минут хватало для нахождения правильного ответа. Интересно, какую цель преследуют организаторы этого события? Разумеется, школьники также без труда найдут ответы в Сети. Быть может, замыслом викторины и было проверить навыки школьников искать информацию в виртуальном мире? Но, в таком случае, Москва и Питер заведомо получат огромное преимущество.

Когда оставались три последних задания про символы городов мира, мы уже предвкушали быстрое спасение нашей родственницы. Как вдруг… Не было никаких сомнений, что утверждения, связанные со статуей Свободы и скульптурой Христа Спасителя в Рио, были ложными. Первая была поставлена к столетию независимости Штатов, вторая – в 30-х годах. Но вот третье изображение, указанное под номером 88? Вроде бы до боли знакомая картинка, но вот что это конкретно? Да и как в Интернете искать? Тут мы круто опозорились. Мне почему-то показалось, что там изображён Сен-Пол в Лондоне; вызванная для консультации тёща утверждала, что смотрит на Кёльнский собор, а жена уверяла – Миланский. Но найденные в Сети картинки свидетельствовали: все трое ошиблись. И тут началось… Целых полтора часа жена вела интеллектуальную битву с Интернетом, задавая один запрос за другим: «соборы Европы», «замки Европы», «храмы Европы», «памятники архитектуры Англии, Германии, Франции, Испании». Ничего не получалось… Сама же наша родственница, заварившая кашу, позвонив в бесчисленный раз, утверждала: на картинке - … Москва, и стыдно нам, москвичам, не узнавать родной город…

Оба ребёнка уже уснули без посторонней помощи, а мы всё занимались изучением готики. Вошли в азарт, плавно переходящий в отчаяние. И когда казалось, что несчастные ученики так и не узнают ответа на 88-й вопрос, я отыскал путь к победе. Увеличив снимок до предельно возможных размеров, я рассмотрел флаги, висящие на башнях. Они были венгерскими... И тут стало ясно: венгерский парламент в Будапеште… Действительно, символ города и страны. А мы столько времени потратили… Если бы я прошлой осенью не отказался поехать с факультетской делегацией в Будапешт, сославшись на усталость, то соображал бы быстрее.

Уже за полночь родственнице всё-таки был продиктован полный список правильных ответов. Теперь она прослывёт корифеем среди коллег. А вообще, на мой взгляд, для среднего интеллектуального уровня российских школьников вопросы сложные. Не говоря уж об учителях…

Для тех, кто желает повторить наш путь, даю ссылку:

http://www.zolotoeruno.spb.ru/competitions/2008_8-11_class/